Перевод может быть увлекательным

Я адаптировал название этой статьи под одну из своих любимых детских книг «Грамматика может быть увлекательной» – Манро  Лифа, который более известен как автор «Истории Фердинанда». Он также написал подобные вспомогательные книги для детей на такие темы, как здоровье, безопасность и поведение,  но, в отличие от грамматики, в этих темах я нашел много забавного. Я пришел к выводу, что моя позиция на протяжении всей жизни заключалась только в том, чтобы развлекаться и не работать.

В основном, я испытывал любопытство ко всему, а также я получал реальное удовольствие и удовлетворение от решения тупиковых вопросов любого рода. Будучи, так или иначе, связанным с языками, благодаря переводу, я смог получить истинное наслаждение, даже радость на каждом шагу, и в то же время я зарабатывал достаточно денег, чтобы прожить со средним комфортом и содержать свою семью. Я пришел к выводу, что такое отношение действительно  является ключом к успеху в переводе. Дайте мне возможность объяснить, почему.

Я родился у родителей, которые имели противоположные взгляды на языки: мой отец был преподавателем физики и математики. Много раз он говорил нам, что самым тяжелым этапом в получении докторской степени для него стала сдача экзамена по немецкому языку, на изучение которого он потратил целый год. С другой стороны, моя мать росла в Южной Юте и Северной Аризоне, имея множество друзей, которые были индейцами Навахо, и это открыло в ней интерес к языкам, которые она изучала, насколько могла – особенно для того, чтобы заводить друзей, которые говорят по-испански, но также она не стеснялась посещать уроки французского, латыни и греческого, как только появлялась такая возможность.

В этой обстановке я, конечно же, активно развивался в двух науках (особенно в математике) и языках, и пока я рос, я всегда старался достичь успеха во всем, в действительности не зная, как этого добиться и что делать в таком сочетании, если бы я мог управлять всем этим.

Мое первое воспоминание о том, как я стал интересоваться языками, возвращает меня к пятилетнему возрасту. В те дни, во время Второй Мировой войны, у моего отца была секретная работа в Военно-Морском флоте, которую он не должен был обсуждать дома. Однажды он почувствовал себя нехорошо и поэтому отпросился домой с работы. Я воспользовался редким шансом провести время с ним вдвоем  и заполз к нему в постель. В какой-то момент он, как обычно, начал рассказывать мне о том, что он знает о языках, но не так много. Он упомянул, что на испанский слово «книга» переводится как “libro”, что связано с нашим английским словом “library” («библиотека»). Это поразило меня, словно удар молнии. Увидев мой интерес, папа нашел старый учебник по немецкому языку и словарь, и показал их мне. Я был очарован странными готическими буквами.

Через несколько лет я вспомнил няню, которая как-то случайно взяла мамин учебник по французскому языку. Няня упомянула какое-то слово, которое означало то же самое, равно как и фразу из двух слов на английском, а я наивно спросил, какие части французского слова соответствуют каждому из этих двух английских слов. Я был удивлен, узнав, что таким образом языки не работают.

Иногда я мог посещать уроки испанского вместе со своей мамой, где я узнал об ударениях над буквами. Также были дни, когда моя мама изучала греческий язык в свободное время. Когда она не пользовалась своей книгой, я с удовольствием ее просматривал. Многое мне было непонятно, но, по крайней мере, по этому учебнику я выучил алфавит. У меня была небольшая коллекция марок, и так я узнал намного больше о системе письма и о языках, которые употребляют в других странах, включая тот удивительный факт, что в венгерском языке в одном слове бывает больше одного ударения, даже в одной и той же букве! Мне понадобилось много лет, чтобы понять, как это работает, но этот вопрос всегда находился в моем подсознании, пока любопытство не привело меня и к другим направлениям, таким, как астрономия, музыка, палеонтология, история, география и т.д., на короткие периоды в разное время.

В средней школе у меня был первый урок по иностранному языку – испанскому, который я просто обожал, особенно эти перевернутые вверх ногами знаки препинания. Вторым запомнившимся уроком был английский. Учитель говорил с британским акцентом, несмотря на то, что сам он был американцем, который учился в Оксфорде. От него я узнал о красоте английского языка и его невероятно сложной грамматике. Выяснение структуры предложения («диаграмма») для меня было похожим на решение головоломки, и я был единственным в классе, кто мог понять подобные проблемы, хотя я оказался более медлительным, чем остальные школьники в чтении, из-за легкой формы дислексии.

В старшей школе я выбирал почти каждый язык из предложенных: испанский, французский, немецкий…, кроме латыни, хотя теперь я об этом жалею. Позже я восполнил этот пробел, изучая латинскую грамматику моей матери. Я думаю, что больше никто в школе не выбирал сразу три иностранных языка. И, тем не менее, мои учителя по физике и химии настоятельно рекомендовали мне изучать науку в колледже, к чему у меня были способности, потому что Кетлетч (Калифорнийский технологический институт) находился рядом с Пасаденой, штат Калифорния. В конечном итоге я выбрал математику в Кетлетче, но при этом я продолжал посещать все уроки языков, какие только мог, особенно русский язык. У меня также была возможность посещать уроки по наукам у выдающихся педагогов.

Через три года обучения в колледже меня отправили в Финляндию, в качестве миссионера Церкви Иисуса Христа, принадлежащей «Святым последнего дня» (мормонам). В наши дни миссионеры СПД тратят месяцы на изучение языка перед тем, как отправиться в страну, но я всего за несколько часов прошел вводный курс финского  языка, что в принципе было невероятно сложно, но только не для меня. В некоторых частях Финляндии люди говорят по-шведски, и когда меня направили в город Вааса, у нас была хозяйка гостиницы, говорящая по-шведски, которая с радостью немного обучила меня своему языку. Я узнал, что в течение долгого времени финский был связан с венгерским и эстонским, и поэтому я купил книги по этим языкам и начал изучать их в свободное время. Пока я жил в городе Лахти,  то познакомился со сторожем нашей капеллы, чья жена была эстонкой, и именно она кое-в-чем  мне помогала с эстонским языком. Я до сих пор уверен, что эстонский – самый сложный язык в мире, несмотря на его схожесть с финским, комплексная грамматика которого похожа на математическую конструкцию. Я не встречал там ни одного венгра, это случилось лишь несколько лет спустя.

После выполнения своей миссии, я вернулся к изучению математики в Кетлетче, но вдруг заметил, что математика становится всё менее увлекательной для меня. Получив диплом бакалавра по математике, я решил поступать в Колумбийский университет, который находится в Нью-Йорке, на лингвистический факультет. Я даже не представлял, что такое лингвистика, когда подавал документы, но так назывался факультет, где преподавали финский и венгерский языки. Я быстро осознал, что лингвистика – это всего лишь наука обо всех языках, и для меня это открытие стало еще более прекрасным. В конечном счете, там я получил две магистерских степени, но докторскую степень так и не получил.

Перед тем, как ехать в Колумбию, я женился на женщине, которая тоже была финской миссионеркой и, как оказалось, она была родом из Германии. Это произвело на меня одно из первых впечатлений о переводе, что повлекло за собой огромные ошибки с моей стороны, именно те, которые часто делают сегодняшние переводчики. Наступил 1964 год, время Всемирной Нью-Йоркской выставки. У многих стран были павильоны, в которых они представляли некоторые из своих сокровищ. Ватикан представил статую Микеланджело Буонаротти «Пьета» («Милосердие»). Они хотели, чтобы у них были тексты на всех доступных языках, и поэтому они дали рекламу в газету о поиске переводчиков. Я откликнулся, и меня попросили перевести описание к статуе на испанский, французский и немецкий. Изучив все эти языки в старшей школе, я чувствовал себя квалифицированным.

Я показал свой немецкий перевод жене, и она внесла некоторые правки, но у меня не было испано- и франкоговорящих людей, чтобы показать им свои переводы, хотя я мог их легко найти. К моему великому удивлению, мне сообщили, что организаторам павильона понравился мой немецкий, но они сказали, что не смогут использовать мой испанский и французский, и даже пригрозили подать на меня в суд. В итоге мы сошлись на том, что они заплатят мне за немецкий, и не станут подавать на меня  иск за другие языки.

На Всемирной ярмарке компании IBM была выставка машинного перевода, находящаяся рядом с павильоном Ватикана. Среди тех мест, которые я посетил, это стало моим любимым. У них был компьютер, который мог сделать перевод с русского языка и на русский, хотя не сильно быстро и не особо качественно. И тогда я подумал: а что, если это новый виток в моей карьере? Всё обернулось для меня немного по-другому, но, несмотря ни на что, я всегда находился рядом, наблюдая за развитием машинного перевода, насколько мог.

Через четыре года, в Колумбии, я выиграл стипендию на учебу в Венгрии, где провел почти год в Университете Лайоша Кошута в Дебрецене, и там я смог больше узнать обо всех языках, связанных с финским и венгерским. Там у них был крошечный компьютер, который оказался слишком маленьким для того, чтобы обработать какой-нибудь язык, но мне было интересно узнать, как запрограммировать его на самый минимальный уровень машинного перевода, равно как и индивидуальную шифровку каждого действия, которое должен выполнять компьютер. Для меня это было сродни изучению нового языка, чего мне всегда было мало.

По соседству с университетом, где я учился, была расположена медицинская школа. В итоге это оказалось самым полезным опытом, который я получил в Венгрии. Некоторые доктора, преподававшие там, должны были писать статьи, которые хотели опубликовать на английском языке, и поэтому они пригласили меня переводить с венгерского на английский. Из тех статей я не только много почерпнул о переводе, но также и о медицине. Я обнаружил, что в дополнение к радости от решения языковых проблем, можно получить глубокое удовлетворение от некоторых результатов моих переводческих усилий, которые в конечном счете принесут пользу людям, страдающим от разных проблем со здоровьем, а также докторам, которые их лечат.

Я вернулся в Колумбию, чтобы работать над получением докторской степени. В то же время я работал на нескольких работах, связанных с языками: редактирование, Тезарус Роже, преподавание лингвистики в Адельфийском университете, преподавание венгерского языка в Колумбии. Один из моих венгерских студентов оказался сыном моей первой венгерской учительницы (!).

Пока я работал над «Тезарусом Роже», мы столкнулись с проблемой: оказалось, что наш принтер не справляется с иностранными акцентами, которые нам были нужны. Я выяснил, что символы можно создавать так, как нам нужно, постепенно, с использованием  цифровой матрицы. Это также стало для меня увлекательной темой в моем языковом будущем.

Самая главная вещь, которую я осознал, благодаря своей преподавательской практике – это то, что я не хочу быть учителем. Я нашел очень мало студентов, которые разделяли мою страсть к языкам. Когда я хотел, чтобы они учились, то слышал стандартный вопрос на многие вещи: «Зачем нам это надо?» Это была та фраза, которую я сам использовал в младших классах, когда мне было скучно, но я просто не мог найти способ заинтересовать студентов и заразить их таким же энтузиазмом к языкам, какой был у меня.

В Венгрии со мной также была моя четырехлетняя дочь, а в дополнение еще и жена. Для нас это было замечательное время, но когда мы вернулись обратно, наша доченька уже была готова к школе. Это не было таким грандиозным событием, и в итоге моя жена отвезла нашу дочку в Солт Лейк Сити, где жили ее родители, тем самым дав мне возможность окончить мою диссертацию. К моему большому удивлению, жена узнала, что есть вакансия в Отделе переводов в Церкви СПД. Я немедленно покинул Нью-Йорк, чтобы ухватиться за эту возможность, и никогда не оглядываться назад.

Там я проработал 18 лет, и, наверное, они оказались лучшими годами моей жизни. Я работал на разных должностях, ассистируя и руководя переводчиками, и управляя их оборудованием, равно как и в Солт Лейк Сити и многих других зарубежных странах, хотя на самом деле за свою жизнь я сделал немного в области переводов.

Главной работой, сделанной для СПД-Перевода, стал перевод с английского на разные языки, чем я занимался довольно долго, и что оказалось не совсем подходящим для меня, но также были случайные возможности переводить корреспонденцию с других языков на английский.

Начиная с 1983 года, меня отправляли на собрания АТА, где я смог освоить кое-что по переводу, а также я стал общаться с различными переводческими агентствами, в которых я, в основном, работал неполный рабочий день. Огромный опыт, полученный там, оказался чрезвычайно полезным для моей дальнейшей работы переводчиком.

Вся моя переводческая работа с 1960-х до 1980-х гг. выполнялась на пишущих машинках, а не на компьютерах. Но это было захватывающее время в развитии вычислительной техники, и мне посчастливилось получить переводческую практику сразу в двух различных отраслях: в Отделе переводов нам нужны были машины, которые могли принимать, сохранять и распечатывать тексты на многих языках, и в то же время предпринимались попытки в создании компьютерных программ для выполнения переводов.  Я мог принимать участие в этих двух видах работ.

Первые компьютеры, приобретенные нами, которые могли сохранить и распечатать перевод, были без экранов. Перевод печатался на бумаге, но также сохранялся на кассетной ленте, благодаря чему мог проигрываться. Сами переводчики не использовали те машины, зато переводы делались на пишущих машинках или даже вручную, а затем перепечатывались на машинках секретарями. Мы достигли результатов в очень многих языках, используя специальную «сферическую головку» – элемент пишущих машинок от IBM. Мы смогли применять такие элементы для европейских языков, которые с легкостью использовали только некоторые акценты над буквами, но, поскольку время шло вперед, то таким образом мы могли справляться даже с настолько сложными языками, как греческий и вьетнамский. Машинистки были удивлены возможностью всё это осваивать на клавиатуре, на которой были только стандартные буквы, а на них мы просто смогли установить те символы, которые обычно используются. Первые системы, которые мы применили – это отображение иностранных ударений на мониторе, которые были только в испанском, французском и немецком языках. Отдельные системы вскоре могли справиться с русским языком, но для остальных языков не было ничего хорошего. Коммерческие компании не были заинтересованы в развитии языкового оборудования, о котором говорила только небольшая группа людей. Настоящим прорывом для нас стала возможность использовать мониторы и лазерные принтеры, цифровые знаки которых основывались на отдельных точках («пикселях»). Я увидел их во время работы над «Тезарусом Роже». Компьютеры, которыми мы пользовались, были настолько простыми, что мы могли сделать распечатку («дамп») всей программы на машинном языке. И вот как раз тогда стало возможным вычислить, где расположены различные символы, которые можно сохранять и изменять («обратное проектирование») их так, как мы захотим. В основном, там не было никаких ограничений в количестве языков, которые мы могли обрабатывать таким образом, пока люди читали слева направо, а также там было не слишком много символов. Вот только языкам, которые читаются справа-налево (как, например, еврейский или арабский), а также японскому и китайскому требовалось отдельное оборудование. К началу 1990-х гг. мы смогли изменить символы, устанавливаемые для обработки (почти) любого желаемого языка, а это более сотни языков.

Что касается машинного перевода, то у меня была возможность поработать с некоторыми блестящими лингвистами и компьютерными программистами в молодежном университете Брайям (особенно с Аланом Мелби, который впоследствии стал лидером АТА), которые были первопроходцами в компьютерном обеспечении в области переводов с английского на французский, немецкий, испанский и некоторые другие языки. Мы много узнали о том, как человеческий язык работает в этом процессе, и оказалось, что наши компьютеры на то время (1980-е гг.) были слишком маленькими и слишком медленными, чтобы полностью решить проблему. Теперь, 30 лет спустя, компьютеры стали мощнее и лучше, поэтому некоторые используют их в автоматизации переводческого процесса, но люди всё еще нужны, потому что наших знаний о человеческом языке недостаточно, и так будет всегда. Мир слишком сложен, чтобы можно было его так просто завоевать.

В начале 1990-х в моей личной жизни произошли такие события, которые привели меня к потере работы в СПД-Переводах. Этот кризис, естественно, заставил меня посмотреть вокруг, в поисках другой работы, но в моем возрасте (старше 50-ти) было трудно найти подходящую должность. Постепенно я пришел к выводу, что лучший вариант для меня – это стать переводчиком на полный рабочий день, а не только помогать другим переводчикам.

Какое-то время я, конечно же, испытывал финансовые трудности, но смена деятельности, в конце концов, закончилась для меня хорошо. Я разместил рекламу в выпуске «АТА Кроникл» (всего один раз!), а также был готов получать больше работы от переводческих агентств. Я стал выполнять больший объем работы, чем раньше.

В начале работа выполнялась на улучшенной пишущей машинке, которая подходила для того, чтобы работать на английском, а иностранные символы требовались крайне редко. Это время оказалось невероятно удачным для меня, и всего через пару лет я смог приобрести персональный компьютер, который дал мне возможность делать текстовые обработки (особенно в WordPerfect 5.2).  Но, даже несмотря на это, продавать плоды своих трудов было всё равно сложно. В начальной стадии работу можно было сбрасывать на дискету и отправлять почтой. Позже появилась возможность размещать работу на медленной доске объявлений и, в  конце концов, появился Интернет, который решал проблему передачи. Интернет также помогал выполнять работу с переводами быстрее и проще, решая все те проблемы, которые ранее требовали походов в библиотеку Университета Юты, что каждый раз отнимало, как минимум, час времени.

Я никогда не прекращал изучать другие языки. Где только мог, я присоединялся к хорам, которые пели не на английском языке (особенно это касается Оперной труппы Юты). Таким образом, я узнал много по-латыни и по-итальянски.

И вот уже на протяжении двадцати лет я являюсь внештатным переводчиком, который переводит на английский с финского, венгерского, немецкого, испанского, французского, шведского, итальянского и эстонского. Меня также часто просят делать переводы с датского, голландского, греческого, латыни, норвежского, польского, португальского, русского и других языков на английский, но такой вид работы идет так медленно, что иногда мне не выгодно тратить на это свое время. В основном,  я занимаюсь техническим переводом (включая медицинский), но на протяжении многих лет у меня была возможность делать переводы почти на все существующие темы. Однако, насколько это возможно, я стараюсь избегать юридического и художественного переводов, которые меньше всего подходят моей жизненной позиции и предпочтениям.

Перевод по-прежнему остается крайне увлекательной и интересной работой для меня, и, используя свой большой опыт, я приобрел замечательные книги. Я стараюсь стать более доступным для помощи будущим и начинающим переводчикам, участвуя в нашей местной организации АПУПЮ (Ассоциация письменных и устных переводчиков Юты), где я раньше был президентом, а теперь занимаю должность вице-президента.

Кажется, что для меня из года в год работа протекает всё легче и быстрее, особенно с улучшенными компьютерами и при наличии Интернета, который теперь стал общедоступным. И, тем не менее, деньги, которые платят за переводы, не выдерживают темпа при учете стоимости жизни, хотя остальные денежные вознаграждения даже растут.

Часто люди меня спрашивают: «Как мне стать переводчиком?» Я хотел бы им сказать: «Делайте так, как делал я», но я уверен, что это практически невозможно. Мне действительно посчастливилось узнать, как и что делать в ситуациях, которые иногда оказываются сложными и попасть в которые я бы никому не пожелал. Тем не менее, я  уверен, что еще есть такие люди, которые смогли бы сделать идеальную карьеру переводчиков. И эти несколько принципов, которые я узнал, могли бы кому-то помочь принять правильное решение:

  1. Изучайте языки с воодушевлением и радостью, иначе вам за это не будут платить.
  2. Знайте иностранный язык очень хорошо, а предпочтительнее – более одного языка.
  3. В идеале знайте свой родной язык.
  4. Пробуйте переводить только на свой родной язык, а не со своего языка – на иностранный.
  5. Больше интересуйтесь другими сферами, не считая языка, с которым вы можете работать.
  6. Ищите работу в компании на полный рабочий день, где ваш язык будет востребован.
  7. Делайте переводы на неполный рабочий день для удовольствия, но имейте основной заработок в другой сфере занятости.
  8. Постоянно старайтесь узнавать всё новое – не только то, что касается ваших переводов, но и всё, что принесет вам жизненный опыт.
  9. Приобретите хороший компьютер и станьте продвинутым пользователем.

10. Посещайте съезды переводчиков и используйте другие возможности для развития.

11. Объединяйтесь с другими переводчиками и обменивайтесь с ними идеями, методиками и контактными данными.

Исходя из вышесказанного, я думаю, что мне также стоит упомянуть о тех трудностях, которые для меня кажутся значительными, как, например, депрессия. Внештатная работа обязательно нестабильна, и прибыль от нее кажется ненадежной. Иногда есть слишком много работы, иногда – слишком мало, и в обоих случаях вас может одолеть депрессия.

В любом случае, вы должны упорно трудиться, чтобы поддержать хорошие отношения, при этом не только избегая ощущения, что у вас будет денег больше, чем вы ожидали, но и страха, что больше у вас не будет работы.

Я пока не могу полностью разрешить эту проблему сам, и поэтому я был бы рад услышать предложения от тех, кто сталкивался с трудностями, описанными выше.

Я хочу завершить, ссылаясь на две книги. Первая – «Игра работы» – Чарльза (Чака) Конрада, который приезжал пообщаться с нами, когда я работал в Церкви СПД. Вторую я недавно нашел у одной из моих дочерей – «Делай, что тебе нравится, деньги придут – открытие правильного образа жизни» – Марши Сайнтар.  Я был поражен, осознав, что оба этих названия суммируют всю мою жизнь, и я надеюсь, что некоторые из вас, кто это прочитает, найдут применение данным понятиям, также как и найдут себя в переводческой работе, как это сделал я.

Джон C. Аллэман

 
 
0 replies

Leave a Reply

Want to join the discussion?
Feel free to contribute!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *